Вот и всё. По официальной версии - ушёл из дома и не вернулся, по неофициальной всё чуть хуже: сегодня, если самую малость повезёт, одним глупым грешным мудаком на этом свете станет меньше. Даже не знаю, что ещё сказать по этому поводу и нужно ли. Удачи, блогеры.

Не горят только настоящие рукописи. Мои пошли в огонь, как на праздник. Рассказы, повести, неоконченные романы, какие-то заметки, зарисовки, наброски, отрывки без начала и конца. Всё это весело искрилось и уносилось в небо по дымовой трубе. Хуже горели дневники, сворачивая в трубочку исписанные прыгающим почерком листы, корежа обложки. Приходилось ворошить их прутиком, поднимая дым и снопы искр. Корчились в огне блокноты, прогорали насквозь листы А4. Девять лет жизни почернели и рассыпались, и не осталось ничего, кроме здесь и сейчас. То есть - совсем ничего, а мои пальцы пахнут дымом.

"Я", в сущности, яркий фантик, обёртка для пустоты - или таблеточки экстази, что, вообще говоря, то же самое. Сюжет бессвязен и обрывочен, где здесь начало, где конец, а где галлюцинации - поди разбери. "Груз 200", маскирующийся под "Стиляг" - так, пожалуй. Но до чего красиво, до чего щемит сердце эта простая и страшная история, в которой число белых пятен уступает только числу чёрных. Все мы когда-нибудь станем каменными изваяниями самих себя, или будем распяты, или будем жить от одной автобусной остановки до другой.

Рецензии точнее, чем брошенный кем-то на торрентах комментарий, придумать сложно: "много крови, много ржача, мало смысла". Evil Aliens - архетип, тот самый малобюджетный фильм с дурацким сценарием, который снимают в сотнях фильмов покруче. Временами он выглядит как полная дешёвка, полтысячи кадров спустя - ослепляет красотой и иронизирует над собственной убогостью. Адов трэш, от которого невозможно оторваться.

Сцена истребления пришельцев зерноуборочным комбайном под развеселую фермерскую музычку - должна войти в историю мирового кинематографа, ну, или трэшевой его части как минимум. Впрочем, реки и фонтаны крови и кишок на этом совсем не заканчиваются. 5/5

...и что это было: искупление несовершённых грехов, испытание духа, ожидание откровения, глупое упрямство, попытка что-то доказать, ещё не изжившая себя традиция? Иногда сказать точно нельзя. Но серая тень отпечаталась на бурой воде далеко внизу и подняла руку в ответ на моё приветствие. Я был здесь полгода назад, но о чём думал, что чувствовал - всё стёрлось. Неужели - то же самое? Вода под мостом журчала всё те же неразборчивые фразы, самолет на Хотунке так же торчал вверх, трубы электродного неохотно отпускали в небо сизый дым. Где-то там, за этой завесой, находился бог и не желал отвечать на просьбы, не желал послать самую малость: пьяного водителя, высоковольтный провод на спину, залётную пулю или просто остановку сердца. Я думал, но не придумал ничего нового. Я ждал знака, меряя шагами грязь и полночь, но дороги были пусты. Только в самом конце пути ветер бросил в лицо обрывок чужого разговора; я подхватил его, повертел так и эдак, унёс с собой и понял, что не знаю, как трактовать. Случайность? Знак? Бог молчал и сигареты закончились; но было не холодно.

Можно долго спорить об искусстве и не-искусстве, но какая, к чёрту, разница - талант остается талантом. И каково это, интересно, носить в себе зашкаливающую его концентрацию. Мы все особенные, конечно, но большинство нужно знать слишком хорошо, чтобы это заметить, а других - совсем нет, видно и так. Он всё-таки привёз живого барабанщика по имени Ивандр, славил яйца, не торопился, призывал заплатить, был чужим сапогом, был московским гастарбайтером, был маленьким и слабым богом, способным, тем не менее, создать здесь и сейчас такой же маленький и хрупкий рай, частицы которого мы утащили с собой. А после были старые песни: неслись белые и чёрные собаки, кто-то должен был встать, белая маска печали врастала в лицо, интеллигенты не получили ничего и даже Lord God вдруг вынырнул из забвения. Ну и конечно. Мы. Безобразны. И. Злы.

Даже в электронном варианте звучит хорошо, но ничего особенно интересного в перелицовках старых песен нет. Разве что теперь под них можно смело двигать телом, чем и займется этим вечером добрая сотня людей. И мы тоже будем там, быть может слева от центральной колонны, быть может - справа. И в наших глазах будет сиять/зиять блеск/чернота, хотя разве можно войти в одну и ту же реку дважды. Разумеется, нет: любовь не может наполнить рваное сердце. Этот пост про Василия К, хотя вообще хотелось написать о мёртвом человеке и о том, как способны застрять в памяти два дурацких слова. Сквозь любую ненависть и отчаяние они заставляют улыбаться, хоть краешками губ. Но это ничего не значит. А новый альбом Васи держится от чистого рока на том же расстоянии, что и предыдущий.

Всё это: заламывания рук, падения на колени, выкрики в звездное (и беззвездное) небо, удары кулаками в стены и асфальт, стиснутые зубы, ожоги от затушенных о запястья сигарет, одинокие слёзы, расчертившие впалые скулы - всё это для кино и театра. Настоящее отчаяние приходит не так, настоящее отчаяние всегда плещется рядом. Когда смотришь на упавший на колени лист и не можешь понять, какого он цвета, в этой кромешной дворовой тьме, а зажигалка потерялась в обилии карманов, а голова кружится, а на колени падает второй лист, такой же тяжёлый, как и первый. И С. говорит: Иделогия всей хуйни... И замолкает. В чём? - переспрашиваю после, неделю спустя, вчера, послезавтра. Но он уже не знает. И это тоже - отчаяние.

Мы ссым в мусоропровод и разговариваем цитатами из Scarface: the world is yours, пацан. Да что мне ваши пули. А после наступаем в глубокие новочеркасские лужи и смеемся, чувствуя, как заливается вода в туфли и кеды. Ещё один день, ещё одна ночь, и хорошо бы завтра проснуться точно теми же, какими мы ляжем спать сегодня. Или - не проснуться вообще, никогда.